Первое письмо Виталия Лугового из СИЗО. Звонок (похвала башкиру)

Бывает так, что одно действие перечеркнет все отношение к человеку, изменив его навсегда в худшую сторону. Реже бывает, действие меняет отношение в лучшую, но тогда это уже не действие, а поступок. Таким поступком для меня лично было появление Стрелкова в Славянске, например. Примерно то же самое я испытывал, когда провожали Андрея А. в этом же направлении, который с виду явно не производил впечатление бойца. Но тем не менее…

Сейчас я не о том, что за последнюю неделю произошло со мной, и не о том, как в связи с этим изменилось мое представление о том или ином человеке или «органах» в худшую сторону. А о том, что поменялось в лучшую. О телефонном звонке примерно за неделю до моего задержания, который изменил мое отношение к башкирскому движению республики. Точнее к одному из его ветвей и лично его лидеру. Поверьте, я видел достаточно грязи и слушал, а также читал еще больше в адрес русского движения, чтобы быть, мягко говоря, не лучшего мнения о башкирском национализме. Кто-то из представителей последнего в мягкой форме критиковал наши действия, кто-то в более жесткой, наказать требовал. Старались, как могли. Лояльности особой не замечалось. Что, собственно, особо не удивляло и было в целом нормой, возникшей еще до появления нашей организации.

Тем удивительнее был звонок за неделю до моего пленения. Итак, примерно к полудню мне позвонили. Открываю крышку телефона и вижу: «Азат Кук Буре». Разговор с оппонентом (а мы с Сальмановым по многим вопросам являемся таковыми) мог испортить не только аппетит перед обедом, но и настроение на весь день. Однако Азат звонил мне за все время нашего знакомства (без малого шесть лет) крайне редко (раза два-три), поэтому любопытство взяло верх, и я поднял трубку.

— Привет, Виталь! – услышал я знакомый голос.
— Приветствую!
— Как дела? Менты не напрягают? – сразу перешел он к делу.
— Да нет. А что?
— Тут…такое дело… Мне заказали тебя «мочить».
— В смысле? Пристрелить? – пытался шутить я, понимая, что речь идет об информационной атаке.
— Да не, информационно, — подтвердил мои опасения Азат.

Далее следовало обсуждение бытовых вопросов, обвинение в «ватничестве», мое несогласие. Однако смысл был такой: я (Азат С.) тебя «мочить» не буду, не по-джентельменски это. Кто бы что ни говорил, заказуха – не для «Кук буре». Со своей стороны я тоже пообещал не работать «под заказ» против него. На том разговор и закончили.

Разговор этот в моей судьбе изменить ничего уже не мог. Задержание с последующим арестом были предопределены. Но он изменил мое отношение, стал показателем порядочности одного из политических противников.

Смогли ли все же надавить на Азата, или соблазн ударить «сбитого с ног» противника преобладал над достоинством, через тюремную стену не видно. Верю, что не смогли. Верю, что не поддался соблазну. Просто верю. Как уверен, что нашлось достаточно желающих совершить «шакалий блицкриг», не встречая особого сопротивления, ввиду отсутствия информации у обороняющей стороны.

P. S. Этот телефонный разговор, очень может быть, останется в архивах, а, может, станет историей. Достоверно известно лишь, что нас тогда «слушали».

Надеюсь, это письмо дойдет до адресата и будет опубликовано, поэтому хочу открыто поблагодарить тебя, Азат, за достойный поступок.

comments powered by HyperComments